+7 (499) 110-86-37Москва и область +7 (812) 426-14-07 Доб. 366Санкт-Петербург и область

В чем заключалась европейзация

В январе г. Главный редактор журнала — доктор исторических наук, профессор С. Когда речь заходит о европеизации в историческом прошлом нашей страны, то в большинстве случаев на ум приходит даже не мысль, а ассоциация — Петр I, Петербург — окно в Европу. Не умаляя заслуг первого отечественного императора, все же приходится признать, что любой процесс, к каковым относится и европеизация, — длителен и не может выразиться в форме сиюминутного ответа на чье-либо волевое решение.

Дорогие читатели! Наши статьи рассказывают о типовых способах решения юридических вопросов, но каждый случай носит уникальный характер.

Если вы хотите узнать, как решить именно Вашу проблему - обращайтесь в форму онлайн-консультанта справа или звоните по телефонам, представленным на сайте. Это быстро и бесплатно!

Содержание:
ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Блефаропластика азиатских глаз

«Европеизация»: как Петр I решил изменить Россию 

Преамбула: В деятельности Петра I необходимо строго отличать две стороны: государственную и реформаторскую. Именно реформаторская насильственная европеизация России составляет скрытую первопричину сегодняшних проблем русского народа.

Итак, духовное и политическое здоровье характеризуют русский народ и русское государство, между тем как Европа — в духовном отношении — изжила уже то узкое религиозное понятие , которым она заменила вселенскую истину и достигла геркулесовых столбов, откуда надо пуститься или в безбрежный океан отрицания и сомнения, или возвратиться к светоносному Востоку; в политическом же отношении — дошла до непримиримого противоречия между требованиями выработанной всею ее жизнью личной свободы и сохраняющим на себе печать завоевания распределением собственности.

Если, однако, мы вглядимся в русскую жизнь, то скоро увидим, что и ее здоровье — неполное. Она не страдает, правда, неизлечимыми органическими недугами, из которых нет другого исхода, — как этнографическое разложение ; но одержима, однако же, весьма серьезною болезнью, которая также может сделаться гибельною, постоянно истощая организм, лишая его производительных сил.

Болезнь эта тем более ужасна, что подобно собачьей старости придает вид дряхлости молодому облику полного жизни русского общественного тела и угрожает ему если не смертью, то худшим смерти бесплодным и бессильным существованием.

Кроме трех фазисов развития государственности, которые перенес русский народ и которые, будучи, в сущности, легкими, вели к устройству и упрочению Русского государства, не лишив народа ни одного из условий, необходимых для пользования гражданскою свободою, как полной заменой племенной воли, — Россия должна была вынести еще тяжелую операцию, известную под именем Петровской реформы.

В то время цивилизация Европы начала уже в значительной степени получать практический характер, вследствие которого различные открытия и изобретения, сделанные ею в области наук и промышленности, получили применение к ее государственному и гражданскому строю. Невежественный, чисто земледельческий Рим, вступив в борьбу с торговым, промышленным и несравненно его просвещеннейшим Карфагеном, мог, с единственной помощью патриотизма и преданности общему благу, с самого начала победоносно сразиться с ним даже на море, составлявшем до того времени совершенно чуждый Риму элемент.

Так просты были в то время те средства, которые употребляли государства в борьбе не только на сухом пути, но даже и на море.

Но уже в начале XVII века и даже ранее никакая преданность отечеству, никакой патриотизм не могли уже заменить собою тех технических усовершенствований , которые сделали из кораблестроения, мореплавания, артиллерии, фортификации и т. Настоящие науки, и притом весьма сложные. С другой стороны, потребности государственной обороны, сделавшись столь сложными, по необходимости требовали для своей успешности особого класса людей, всецело преданных военным целям; содержание же этого многочисленного класса требовало стольких издержек , что, без усиленного развития промышленности, у государства не хватило бы средств для его содержания.

Следовательно, самая существенная цель государства охрана народности от внешних врагов требовала уже в известной степени технического образования, — степени, которая с тех пор, особливо со второй четверти XIX века, не переставала возрастать в сильной пропорции. Дух русского народа, пробужденный событиями, под водительством двух приснопамятных людей: Минина и Хмельницкого, одержал также победу над изменившей народным славянским началам польской шляхтою , хотевшей принудить и русский народ к той же измене.

Не в далеком будущем предстояла, без сомнения, борьба с теми или другими народами Европы, которые, с свойственными всем сильным историческим деятелям предприимчивостью и честолюбием, всегда стремились расширить свою власть и влияние во все стороны — как через моря на Запад, так и на Восток.

Der Drang nach Osten выдуман не со вчерашнего дня. Для этой несомненно предстоящей борьбы необходимо было укрепить русскую государственность заимствованиями из культурных сокровищ, добытых западной наукой и промышленностью, — заимствованиями быстрыми, не терпящими отлагательства до того времени, когда Россия, следуя медленному естественному процессу просвещения, основанному на самородных началах, успела бы сама доработаться до необходимых государству практических результатов просвещения.

Петр сознал ясно эту необходимость, но как большая часть великих исторических деятелей он действовал не по спокойно обдуманному плану, а со страстностью и увлечением. Познакомившись с Европою, он, так сказать, влюбился в нее и захотел во что бы то ни стало сделать Россию Европой. Видя плоды, которые приносило европейское дерево, он заключил о превосходстве самого растения, их приносившего, над русским еще бесплодным дичком не приняв во внимание разности в возрасте, не подумав, что для дичка может быть еще не пришло время плодоношения и потому захотел срубить его под самый корень и заменить другим.

Такой замен возможен в предметах мертвых, образовавшихся под влиянием внешней, чуждой им идеи. Можно, не переставая жить в доме, изменить фасад его, заменить каждый камень, каждый кирпич, из которых он построен, другими кирпичами или камнями; но по отношению к живому, образовавшемуся под влиянием внутреннего самобытного образовательного начала, такие замещения невозможны: они могут только его искалечить.

Если Европа внушала Петру страстную любовь, страстное увлечение, то к России относился он двояко. Он вместе и любил, и ненавидел ее. Любил он в ней собственно ее силу и мощь, которую не только предчувствовал, но уже сознавал, любил в ней орудие своей воли и своих планов , любил материал для здания, которое намеревался возвести по образу и подобию зародившейся в нем идеи, под влиянием европейского образца; ненавидел же самые начала русской жизни — самую жизнь эту , как с ее недостатками, так и с ее достоинствами.

Если бы он не ненавидел ее со всей страстностью своей души, то обходился бы с нею осторожнее, бережнее, любовнее. Потому в деятельности Петра необходимо строго отличать две стороны: его деятельность государственную, все его военные, флотские, административные, промышленные насаждения, и его деятельность реформативную в тесном смысле этого слова, т. Первая деятельность заслуживает вечной признательной, благоговейной памяти и благословения потомства. Как ни тяжелы были для современников его рекрутские наборы которыми он не только пополнял свои войска, но строил города и заселял страны , введенная им безжалостная финансовая система, монополии, усиление крепостного права, одним словом, запряжение всего русского народа в государственное тягло , — всем этим заслужил он себе имя Великого — имя основателя русского государственного величия.

Но деятельностью второго рода он не только принес величайший вред будущности России вред, который так глубоко пустил свои корни, что досель еще разъедает русское народное тело , он даже совершенно бесполезно затруднил свое собственное дело; возбудил негодование своих подданных, смутил их совесть, усложнил свою задачу, сам устроил себе препятствия, на поборение которых должен был употреблять огромную долю той необыкновенной энергии, которою был одарен и которая, конечно, могла бы быть употреблена с большею пользою.

К чему было брить бороды, надевать немецкие кафтаны, загонять в ассамблеи, заставлять курить табак, учреждать попойки в которых даже пороки и распутство должны были принимать немецкую форму , искажать язык, вводить в жизнь придворную и высшего общества иностранный этикет, менять летосчисление, стеснять свободу духовенства? К чему ставить иностранные формы жизни на первое, почетное, место и тем накладывать на все русское печать низкого и подлого, как говорилось в то время?

Неужели это могло укрепить народное сознание? Конечно, одних государственных нововведений в тесном смысле этого слова было недостаточно: надо было развить то, что всему дает крепость и силу, т. Просвещение к тому же не насаждается по произволу, как меняется форма одежды или вводится то или другое административное устройство. Его следовало не насаждать извне, а развивать изнутри.

Ход его был бы медленнее, но зато вернее и плодотворнее. Как бы то ни было, русская жизнь была насильственно перевернута на иностранный лад. Сначала это удалось только относительно верхних слоев общества, на которые действие правительства сильнее и прямее и которые вообще везде и всегда податливее на разные соблазны. На мало помалу это искажение русской жизни стало распространяться и вширь и вглубь, т.

После Петра наступили царствования, в которых правящие государством лица относились к России уже не с двойственным характером ненависти и любви, а с одною лишь ненавистью, с одним презрением, которым так богато одарены немцы ко всему славянскому, в особенности ко всему русскому. После этого тяжелого периода долго еще продолжались, да и до сих пор продолжаются еще, колебания между предпочтением то русскому, как при Екатерине Великой, то иностранному, как при Петре III или Павле.

Но под влиянием толчка, сообщенного Петром, самое понятие об истинно русском до того исказилось, что даже в счастливые периоды национальной политики как внешней, так и внутренней русским считалось нередко такое, что вовсе этого имени не заслуживало. Говоря это, я разумею вовсе не одно правительство, а все общественное настроение, которое, электризуясь от времени до времени русскими патриотическими чувствами, все более и более, однако же, обезнародовалось под влиянием европейских соблазнов и принимало какой то общеевропейский колорит то с преобладанием французских, то немецких, то английских колеров, смотря по обстоятельствам времени и по слоям и кружкам, на которые разбивается общество.

Болезнь эту, вот уже полтора столетия заразившую Россию, все расширяющуюся и укореняющуюся и только в последнее время показавшую некоторые признаки облегчения, приличнее всего, кажется мне, назвать европейничаньем ; и коренной вопрос, от решения которого зависит вся будущность, вся судьба не только России, но и всего славянства, заключается в том, будет ли эта болезнь иметь такой доброкачественный характер, которым отличались и внесение государственности иноплеменниками русским славянам , и татарское данничество, и русская форма феодализма; окажется ли эта болезнь прививною, которая, подвергнув организм благодетельному перевороту, излечится, не оставив за собою вредных неизгладимых следов, подтачивающих самую основу народной жизненности.

Сначала рассмотрим симптомы этой болезни, по крайней мере, главнейшие из них, а потом уже оглянемся кругом, чтобы посмотреть — не приготовлено ли и для нее лекарства, не положена ли уже секира у корня ее. Все формы европейничанья, которыми так богата русская жизнь, могут быть подведены под следующие три разряда:. Мы лишились, во первых, возможности или, по крайней мере, чрезвычайно затруднили возможность зарождения и развития народного искусства, в особенности искусства пластического.

История развития греческого, да и вообще всякого народного искусства, показывает нам, что она имеет два корня: формы богослужения и народную одежду , народную архитектуру жилищ, вообще народные формы быта. Если бы не простые и благородные формы греческой туники так величественно драпировавшей формы тела, прикрывая, но не скрывая, а тем более не уродуя их , могла ли бы скульптура достигнуть того совершенства, в котором мы находим ее в Афинах, в век Перикла, и долго еще после него?

Многозначительные и величественные формы нашего богослужения равно удаленные от протестантской сухости и от католической вычурности и театральности , кроме своего религиозного достоинства, могли бы быть и превосходной эстетической школою , если бы, по приобретении усовершенствованных технических приемов, мы сохранили бы другой корень искусства — самостоятельность форм быта.

У всех новейших народов скульптура не составляет самостоятельного искусства, а только влачится в подражательной колее, — или работая над чуждыми им мифологическими предметами, допускающими наготу тела, или одевая своих монументальных героев в греческие и римские одежды.

Оно иначе и быть не могло, потому что все европейские костюмы или совершенно уродливы, как наши сюртуки, фраки, пальто, кафтаны времен Людовика XIV и т. Только русское народное одеяние достаточно просто и величественно, чтобы заслужить название изящного. Чтобы убедиться в этом, достаточно подвергнуть разные костюмы монументальной критике.

Минин стоит в русской одежде на Красной площади в Москве; Сусанин — в Костроме, перед бюстом спасенного им Михаила Федоровича; есть много статуй, изображающих русских мальчиков и юношей, играющих в бабки или свайку. Не входя в разбор внутренних достоинств этих скульптурных произведений, можно, однако же, смело утверждать, что одеяние этих фигур удовлетворяет всем требованиям искусства.

В новейшее время и у нас и в Европе стали, правда, faisant bonne mine a mauvais jeu , пренебрегать требованиями изящности костюма для статуй, жертвуя художественностью исторической правде, и некоторые из этих опытов как будто бы удались, — но какие? Фигура Наполеона и в сереньком сюртучке или, скорее, пальто , и в уродливой треугольной шляпе кажется величественною. Но это только величие символическое. Сюртучок и шляпа сделались в наших глазах символами двадцати побед — эмблемою несокрушимой воли и воинского гения; человеку же хотя бы и одаренному вкусом и эстетическими чувствами, но вовсе не знакомому с новейшей историей, маленький человечек в сюртучке и шляпе показался бы просто уродством; тогда как, для того чтобы восхищаться дошедшими до нас статуями римских императоров, нет надобности, чтобы они изображали Цесаря или Траяна и чтобы нам была известна эпопея их жизни: какой нибудь Дидий Юлиан или даже Калигула произведут то же впечатление.

Мне случилось видеть колоссальную статую, недавно воздвигнутую в Севастополе в честь адмирала Лазарева. Колоссальная фигура, сажени в три вышиною, на огромном пьедестале, стоящая среди развалин, на высоком и крутом берегу залива, производит издали поразительный эффект. Но как только становится возможным рассмотреть подробности фигуры, — ее мундирный фрак с фалдочками, панталоны в обтяжку, коротенькие ножны морского кортика, — надо привести себе на память все труды, понесенные знаменитым адмиралом при устройстве Черноморского флота , и сопоставить их с печальною участью, постигшею его создание всего 4 года после его смерти , чтобы подавить более серьезными и грустными мыслями невольно прорывающуюся улыбку.

В колоссальных размерах современный европейский костюм, которым судьба и нас наградила, — колоссально смешон. А между тем художник сделал все, что от него зависело: поза, отливка, отделка до самых мелочей, до складок мундира — все мастерское. Эта уродливость европейской одежды не составляет какой либо особенности морского костюма: военный мундир, а еще более — штатский фрак или пальто, без сомнения, не менее смешны и уродливы.

Великий муж, высеченный из мрамора или отлитый из бронзы, в три сажени ростом, во фраке новейшего фасона, в манишке со стоячими воротничками, — это такая смехотворная фигура, на которую едва ли хватит смелости у самого смелого скульптора. Что же, однако ж, делать бедному искусству? Рядить монументальных героев XIX века в тоги и туники — не значило ли бы это, избегая уродливого, впадать в нелепое? И между этою Сциллою и Харибдою, между этими двумя пропастями — смешного и бессмысленного — есть только одна узенькая тропинка, состоящая в том, чтобы прикрывать какой то чудный выем наперекор уму, наперекор стихиям, шинелью или плащом, наброшенными в виде тоги.

Как не замереть искусству, поставленному в такое узкое, стесненное положение! Влияние принятой чужеземной одежды, чуждой формы домашнего устройства и быта не ограничивается мертвящим влиянием на одно ваяние. Все отрасли самобытного искусства от этого страдают.

Идеал живописи, сказал Хомяков в статье о картине Иванова, единственном отзыве, достойном великого художественного произведения, есть иконопись. Иконопись в области живописи есть то же, что эпос — в области поэзии , т. Таким образом, как лица греческой трагедии, так и образы греческого ваяния были всеэллинскими народными эпическими и типическими представлениями, которые только представлялись художнической фантазии Софокла или Фидия с большею живостью и полнотою, чем прочим грекам, и выполнялись ими с недоступным для других совершенством.

Греческое ваяние было иконоваянием, греческая драма иконодрамою. Первоначально и эти бессмертные образы жили, без сомнения, в представлении народа в виде грубых зачатков. Чтобы достигнуть того изящества, в которое они воплотились великими художниками в век Перикла, необходимо было грекам выработать или заимствовать у более развитых народов различные усовершенствованные технические приемы.

Это техническое заимствование и было сделано у финикиян , у которых греки научились материальной части лепного, литейного и скульптурного искусств. Но, заимствовав технику, они не заимствовали ни чуждых идеалов, ни способов облекать их в видимые формы.

Идеалы остались народными; наружные формы, которыми облекали их, были заимствованы из народного же быта, доставившего все аксессуары, которыми греки одевали и окружали свои художественные произведения. И у нас существовали, да и теперь существуют, те типы икон, которыми русский народ облекает свои религиозные представления. Чтобы придать им художественное совершенство, так же точно надо было выработать усовершенствованные технические приемы или заимствовать их — но только их — от более зрелых народов.

Для первого нужно слишком много времени, да и такое повторение труда народами разных культурно исторических типов было бы совершенно напрасно. Остается затруднение — каким образом ученикам, обыкновенно благоговеющим перед своими учителями особенно такими учителями, каковы великие итальянские художники , ограничиться одним усвоением себе тех технических приемов , тех материальных средств искусства, посредством которых учителя эти выполняли свои идеалы, не увлекаясь самими этими идеалами, не спускаясь до подражательности, не принося им в жертву тех грубых зачатков художественно религиозных типов, которые выработало или уже усвоило себе народное творчество.

Для художников, предоставленных своим силам, задача эта неразрешима; они должны быть принуждаемы к ее разрешению неумолимыми общественными требованиями. Если бы древнерусский быт сохранился у нас со всею своею обстановкой, с которой сжился народ не только в низших, но и в высших классах, то каким бы образом мог художник, как бы он ни был лично увлечен образцами итальянской живописи, написать образ или картину религиозного содержания предназначенную для украшения храма несообразно со строго православными требованиями , — как бы мог он обнажить женское тело, придать кокетливый вид и кокетливый наряд святым девам, придать модный, элегантный и несколько фанфаронский характер, с которыми рисуют теперь святых воинов, представляемых в молодости, как, например, Георгия Победоносца, Александра Невского, Михаила Архангела и т.

Все эти свойства, чуждые народному представлению означенных типов, были с тем вместе чужды и формам народного быта, — и потому, проявляясь в картине или образе художника, зараженного чужеземными понятиями , били бы по глазам, не приученным к этим явлениям в обыденной жизни.

Если бы художник хотел, чтобы его образа или картины имели сбыт, то он был бы принужден искать примирения между приобретенными познаниями в анатомия, рисунке, перспективе, колорите, в расположении теней и света и т. С требованиями своей публики, с привычными ей формами быта, которые необходимо накладывают свою печать даже и на те народные представления, первообразы которых, собственно, жили под другими условиями.

То же самое относится к архитектуре, к музыке. У нас начал уже образовываться естественный и притом весьма разнообразный стиль в постройке церквей, и, хотя бы их строили иностранцы, они непременно должны были сообразоваться с народными требованиями; их не допустили бы иначе до постройки. Если наши церкви по своим размерам и архитектурному великолепию не могут соперничать с готическими соборами Северной Европы или с храмами Италии, то опять таки по недостатку технической опытности и даже по недостатку материальных средств для возведения столь громадных зданий.

Но если бы, по приобретении тех и других, сохранились в высших классах русского народа древние формы быта, а следовательно, вкуса и потребностей, то, конечно, наши города и села не были бы усеяны миниатюрными карикатурами собора Св.

Петра в Риме, а воздвигались бы храмы в самобытном русском стиле — тех размеров и того богатства подробностей, которые, допускались бы усилением денежных и приобретением технических средств. Если бы продолжали существовать старинные формы быта, мы точно так же не допускали бы бравурных арий и концертов, похожих на отрывки из опер, во время богослужения, как благодаря положительным церковным постановлениям не допускаем органов в церквах.

Европеизация – беда русского народа

Преамбула: В деятельности Петра I необходимо строго отличать две стороны: государственную и реформаторскую. Именно реформаторская насильственная европеизация России составляет скрытую первопричину сегодняшних проблем русского народа. Итак, духовное и политическое здоровье характеризуют русский народ и русское государство, между тем как Европа — в духовном отношении — изжила уже то узкое религиозное понятие , которым она заменила вселенскую истину и достигла геркулесовых столбов, откуда надо пуститься или в безбрежный океан отрицания и сомнения, или возвратиться к светоносному Востоку; в политическом же отношении — дошла до непримиримого противоречия между требованиями выработанной всею ее жизнью личной свободы и сохраняющим на себе печать завоевания распределением собственности. Если, однако, мы вглядимся в русскую жизнь, то скоро увидим, что и ее здоровье — неполное.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что: Во-первых, европеизация русской культуры рассмотрена как историческое.

Россия, спутник европейской цивилизации

Автореферат - бесплатно , доставка 10 минут , круглосуточно, без выходных и праздников. Баженова Татьяна Петровна. Европеизация русской культуры: сущность и особенности : сущность и особенности : Дис. Мировую культуру нельзя представить без культуры России, а русская культура во всем многообразии своего содержания немыслима без культурного богатства, накопленного народами Европы. Уровень взаимопостижения и взаимопроникновения европейской и русской культур определяет не только вектор движения России в мировом культурном пространстве, но и влияет на характер взаимоотношений России со странами европейского сообщества. Указанные обстоятельства поддерживают постоянный интерес к теоретическим проблемам взаимодействия культур России и Европы, как в синхроническом, так и диахроническом аспектах. Кроме вышеозначенных факторов интерес к вопросам европейского влияния на культуру России обусловлен исторически сложившимися многочисленными экономическими, политическими, династическими связями между Россией и европейскими государствами.

Ваш IP-адрес заблокирован.

.

.

.

.

Получается, европеизация проходила уже тогда, а славянофилы и частично рассказали, в чем заключалась самобытность России в.

.

.

.

.

.

Комментарии 1
Спасибо! Ваш комментарий появится после проверки.
Добавить комментарий

  1. Милий

    Интересно, я работал на вмененке и налоговая не спрашивала сколько я зарабатывал. Бизнесом перестал заниматься с 2010 года. Оставил, естественно накопления, не надеясь на достойную пенсию. В пенсионный регулярно платил. В итоге-пенсия с хренову душу, а теперь еще придется доказывать откуда у меня деньги сверх пенсионных, если по суду учитываются только прошедшие через счет. Кассовые книги выбросил, т.к. срок хранения их 3 года! Да и потому, что нехотелось смотреть на все надпоминающее мне про бизнес, т.к на работе , в своем офисе , получил обширный инфаркт и клиничечкую смерть. БОГ вернул на землю, чтоб посмотрел что сейчас творится! Как таким как я доказывать откуда деньги? Или людям, которые копили всю свою жизнь с СССР-х времен? Господа депутаты, вы подумали об этом?